читать дальшеМеталл, почитаемый людьми как одна из самых роскошных драгоценностей, и кровь, поддерживающая в этом же человечестве жизнь. И кровь – как вино, и пить его стоит лишь в золотых кубках. Для кого-то – смерть, а для других – путь к бессмертью. Ну да, ну да... а испитие крови девственниц приведёт к вечной молодости? Тикки закрывает потрёпанную книгу, кидая её в сторону. Чего только не придумают себе люди, стремясь выйти за рамки дозволенного – и выше головы прыгнут, и кровавые ванны примут, и в вампиров поверят. Как глупо. Бессмертие? Да кому оно нужно, господи. Оно теряет смысл, когда те, кого ты знал, уходят в небытие один за другим. Друзья, враги, соперники. А ты остаёшься. А ты – остаёшься. Один.
Золото и кровь. Сплав с раздробленной плотью, костями и алой водой. Не потому ли оба оставляют на языке металлический привкус? И то и другое одинаково прекрасно, но по-разному ценится. И то и другое – ничто.
Когда его рука впервые проходит сквозь грудную клетку Аллена Уолкера, а кончики пальцев чувствуют судорожно сокращающееся в сантиметре от ладони чужое сердце, его тёмное «я» заходится от восторга. Вот оно, вот оно – прямо здесь, в моей руке, чистое и трепещущее, живое и бьющееся, разгоняющее кровь по телу. Вот оно – и как же умопомрачительно сладко будет сжать кулак и вырвать его с корнем, и растоптать, превратив в прах под ногами – так, чтобы не осталось ничего, и чтобы не смел больше смотреть на него без страха, чтобы познал весь ужас и прогнулся под волей того, кто по определению выше людей. Сущность Ноя предвкушающе скалится. Но, даже будучи в шаге от смерти, Аллен не боится, и это привносит в радость Тикки острый оттенок неудовольствия. Если ты не хочешь по-хорошему, то я тебя заставлю. Тикки сжимает кулак, и Чистая Сила песком стекает с его пальцев вниз, а Аллен Уолкер – падает на землю. Проигравший... но не побеждённый.
* * *
Неверный свет свечей превращает комнату в театр теней. Тени всюду – вьются между трещинами каменной кладки, пляшут под потолком, стекают на пол тягучими чёрными каплями. Насмехаются над зрением, искажая свет тьмой.
Тикки смотрит на сидящего напротив Аллена Уолкера, и ему кажется, что он в жизни не видел более красивой картины. Да и может ли ещё что-то быть прекраснее врага, заключённого в твоём подземелье? Прямо как в сказке о похищенной злодеем принцессе. Которую обязательно должны спасти. Но это было бы слишком скучно, и Тикки позаботился об условиях. В его сказке не будет рыцаря, потому что это реальность. Добро и зло – две стороны одной монеты, как не бывает чистого зла и чистого добра – лишь с примесью и того и другого. Чем он, злодей, спасший принцессу от предательства друзей, хуже принца? Чем Аллен, эта чистая, но уже проклятая душа, лучше невинной принцессы?
– Как долго ты собираешься смотреть? – доносится снизу. Тикки переводит взгляд на замершего в неудобной позе пленника. И верно, что-то он замечтался... – Сколько потребуется. – Неужели у тебя столько свободного времени? – фыркает Аллен. По правде, у Тикки не так много времени до того, как Граф их найдёт, и ему хочется воспользоваться им сполна. Но ещё больше ему сейчас хочется не торопить события. Бог – или дьявол? – хотя, впрочем, без разницы – свидетели: он слишком долго ждал, чтобы позволить себе всё испортить. Он хочет насытиться тем, что им предстоит, иначе он – не Удовольствие Ноя. Тикки знает, что не только он один ждёт этого.
Тонкая вязь металла на запястье. Заведённые назад руки. Прогнутая в пояснице спина. Искусанные до крови губы. И взгляд – прямой и проникающий. Встречающий всё – даже самое страшное, неизбежное. Без страха и обречённости. Но с осознанием и принятием.
Тикки нравится этот взгляд. Внутри всё дрожит и рушится, как Ковчег, который они тогда разнесли. Жаль, не в пыль, но оно было прекрасно и так.
На самом деле, Тикки нравится всё, что касается Аллена, будь это его Сила, его сердце, его плоть, его жизнь или так и сквозящий во всём его существе вызов. Он умудряется смотреть так даже сейчас, будучи распятым на кресте, со стянутыми золотой цепочкой руками. Слишком тонкой, чтобы сойти за силки, но слишком прочной, чтобы её можно было порвать одним лишь негодованием. Он знал, на что идёт, когда надевал её на Аллена, сплетая в витиеватый, поблёскивающий в свете свечей узор.
Его собственное, отданное ему безраздельно украшение. Неогранённый алмаз. Драгоценность.
Тикки усмехается своим мыслям, отставляя бокал в сторону. Слишком резко: вино с лёгким плеском переливается через край, капая на белоснежную скатерть. Тикки едва заметно морщится: наверное, нужно было брать чёрную. – Поиграем, малыш?
Аллен поднимает голову, встречаясь с ним глазами. Тикки видит глубокие синие тени, залёгшие у нижних век, усталый уклон плечей и растрёпанные, местами слипшиеся у основания шеи светлые волосы. Ему до смерти хочется пригладить их ладонью.
Щелчок настенных часов выводит его из состояния лёгкой задумчивости, напоминая про время. Подчиняясь внутреннему порыву, Тикки встаёт с кресла и, приблизившись к Аллену, садится перед ним на корточки. Подцепляет цепочку на груди и тянет к себе... чтобы коснуться лёгким поцелуем губ. Аллен не отвечает. Но и не отталкивает. Лишь косится отстранённо, будто всё это происходит не с ним, а с кем-то ещё. Потом встаёт на ноги, долго смотрит сверху вниз. Тикки понимает это по-своему. После чего одним движением сдирает с него рубашку, уже не слишком заботясь о том, что его ногти оставляют тонкие алые полосы. Он ещё заставит его кричать под собой! Покончив с одеждой, Тикки разворачивает лицо Аллена к себе за подбородок и целует снова, на этот раз требовательней и жёстче, не заботясь о том, что, – он не сомневается, – останутся следы. Пусть!
Аллен молчит, всё так же не пытаясь отодвинуться. Словно ему безразлично, что сделают с его телом. Тонкий и слабый.
Упрямый мальчишка.
Тикки не может поверить, что ему всё равно. Только не ему – тому Аллену, которого он знал. И только это держит его разум в рамках, не позволяя сорваться в совершенное безумие. Даже когда он начинает срывать с него остатки одежды, Тикки всё ещё хочет верить, что сумеет достучаться до того, прежнего, Аллена. Невозможно, чтобы они оба изменились настолько.
Тикки хочет слышать, как Аллен закричит. Как между толчками сорвётся его голос, выдавливая из горла полузадушенные стоны. Как демоническая рука с острыми когтями вопьётся ему в плечи, раздирая глубоко до мяса. И как он, подставляясь и подаваясь назад, будет смотреть на него с загнанным и, одновременно, требующим большего выражением. Но Аллен молчит. Только смотрит устало, вздрагивая под каждым мощным движением внутрь, чуть запрокидывает голову, открывая белое горло – так, что Тикки хочется впиться в него зубами и рвать, и пить эту тёплую живую кровь, и слизывать с губ жадные всхлипы. Потому что нельзя быть настолько беззащитным сейчас. Нельзя безропотно подчиняться там, где ожидается отклик, или, на худой конец, активное сопротивление.
Он отпускает его через пару часов, уверенный, что тот сбежит при первой же возможности, но вновь ошибается.
Аллен переворачивается на другой бок, потом, сонно моргая, садится на постели. – Уходишь? – Заставь меня остаться, – усмехается Тикки, натягивая рубашку. Аллен смотрит на стигматы, как завороженный. – А если заставлю? Тикки разворачивается – медленно и плавно, словно хищный зверь, знающий цену своей силе. И знающий, что пути к отступлению у жертвы нет и не будет. – Смотри не пожалей о своих словах, малыш.
Аллен не двигается с места, даже когда чужая сильная ладонь ложится ему на плечо, прожигая теплом сквозь ткань. Тикки смотрит на него не мигая, следит жадно за выражением лица, пока его рука скользит дальше и ниже, а пальцы – пересчитывают позвонки. О, он мог бы выдрать ему хребет одним лишь цепким рывком, и это было бы сладостно, стоит только представить, насколько... Но это значит – превратиться в чудовище, сделать то, чего желает Граф, а Тикки не хочет подчиняться ему... снова. – Я никогда не жалею о своих словах, – вдруг говорит Аллен, и Тикки даже застывает на секунду, удивлённый его словами. Ведь если так, то... Аллен склоняет голову ниже, – чтобы Тикки было удобней ласкать его шею. Удивление в золотых глазах меняется с предвкушением. – Я это запомню, – тихо отвечает он, скользя ладонями по обнажённой коже, такой нежной и гладкой, что можно было бы сойти с ума от одного только прикосновения, а ему, – надо же!, – только что позволили куда больше.
Хочешь уничтожить самого главного врага – стань к нему ближе всех. Работает в обе стороны.
Он совершенно точно сошёл с ума в этом подземелье, думает Тикки, – они оба сошли, – когда целует его – неторопливо и бережно, и на этот раз Аллен отвечает.
Солнечный свет выкрашивает его волосы в цвет белого золота, и это настолько изумительное зрелище, что Тикки на миг забывает о том, зачем пришёл. Затем опускает взгляд ниже, на багровеющие кровоподтёки и наливающиеся лиловым следы и хмурится. В этот момент Аллен оборачивается. – Привет. Цепи на его теле вспыхивают в полуденных лучах, выжигая на сетчатке светящийся след. Тикки видит под ними тёмно-розовую припухлость зарождающихся гематом.
Дурачок. Ему бы бежать, а вместо этого он остаётся с убийцей. Это так странно, что Тикки не знает, как на это реагировать.
– Беги, если хочешь жить, – говорит он вместо приветствия, подойдя почти вплотную. После чего, помедлив пару секунд, сильным рывком тянет цепочку на себя, и та, не выдержав натяжения, лопается с тихим звоном. Отпуская Аллена на свободу.
Аллен тяжело поднимается с подоконника – от долгого сидения у него затекли ноги, его колотит так, будто он только что вылез из ледяной воды. Но сильнее всего остального Аллен ощущает, как горят после поцелуев губы. Но не только это – сейчас всё его тело занялось огнём, и он бы, наверное, отдал бы что угодно, чтобы продлить это чувство... нужности. – Нет. Храбрость и безрассудство – две стороны одной медали, да? – Нет? Ты уверен? Другого шанса не будет. Аллен знает это не хуже Тикки. И, зная это, своим согласием подписывает им обоим смертный приговор. Граф не даёт вторых шансов. Им вообще повезёт, если они умрут во время первого.
* * *
Роад смотрит на спящего в кровати Тикки Аллена, подавляя внутри приступ какой-то ломкой, больной нежности. Ей хочется погладить его по щеке или капнуть воском на кожу – чтобы увидеть изумлённо распахнувшиеся светлые глаза и дёрнувшееся в попытке уйти от следующей капли плечо. Но Аллен спит, и Роад знает, что не осмелится будить его до того, как вернётся Тикки. Даже если она хочет просто коснуться.
Роад смотрит на сидящего, чуть развалившись в кресле Тикки и думает, какие на вкус его губы. Конечно, она уже целовала его раньше, но... не так.
Это так странно, что их замкнуло друг на друге. Роад теряется: впервые она не может понять, чего хочет. Впервые не может выбрать кого-то одного. Не потому, что страшно. Хотя... да, страшно. Но не так. По-другому.
Кого из них она хочет – Аллена или Тикки?
Роад хочет – Тикки. Чтобы был только её. Чтобы смеялся её шуткам и решал задачки. Чтобы не отворачивался, делая вид, что ему интересно, когда она наблюдает за ним через стол. Но Тикки и так её. Они знают друг друга так давно, что это уже вошло в привычку. В её мире нет места новому. Не было, пока не появился Аллен Уолкер.
Роад хочет – Аллена. Наивного упрямого мальчишку. Экзорциста. Чтобы понимал её – не ту, какой она кажется, но ту, какая есть. Чтобы отбросил все предрассудки. Чтобы он увидел в ней обычную девушку, а не заклятого врага. Она же не виновата, что она с Ноями, как и он не виноват в том, что человек.
С кем из них она бы осталась? С кем из них она действительно желает быть?
Роад хотела бы узнать, каково это – просто быть детьми. И ещё она страшно завидует тому мальчику, который знает о её Тикки что-то такое, чего никогда не узнает и не поймёт она.
Но вместо этого лишь обречена играть с ними там, где ставка за ход – чья-то оборванная жизнь. Как просто красивая кукла. Хозяйка страны, власть в которой принадлежит парламенту. Королева своего собственного, но невообразимо скучного Зазеркалья.
Демоны, лишённые человечности, скучают по потерянному сердцу. Но как быть, если у Аллена есть и то и другое, но он всё равно страдает? Как такое вообще может быть?
Роад не понимает. А вот Тикки, наверное, понял бы. Кажется, именно за это она его и ненавидит. До злых, так по-детски обиженных слёз. Не потому, что они с Алленом другие, но потому, что "не такая" – она сама. Ей никогда не понять его странную привязанность к человеческой жизни или тому мальчишке, к которому раз за разом возвращается её фальшивый шахтёр. Он насквозь пропитан ложью, он играет людьми, словно пешками, умело расставляя их фигурки по шахматной доске, но его подарки, эти маленькие и выпуклые серебряные пуговицы – настоящие.
* * *
– Заставь меня остаться, – исступленно просит Аллен в следующий раз, в тщетной попытке перестать сравнивать того, «прежнего» и его «нового» Тикки... в котором осталось ещё очень много от старого. Слишком много, чтобы он хотел это терять.
А потом приподнимается на цыпочки, кладёт руки на широкие плечи и неожиданно оказывается вровень с Тикки. Наклоняет голову, едва-едва касаясь его губ в неловком, почти целомудренном поцелуе.
Подобное к подобному.
Это не благодарность, – понимает вдруг Тикки. Аллену просто хочется этого так же сильно, как и ему самому. Осознание этого настолько ошарашивает, что Тикки даже забывает надеть ставшую привычной маску прожжёного сердцееда.
– Заставь меня уйти, – отвечает на это Тикки.
Ещё никто не подчинялся ему так... красиво. Отдавая себя – просто так, безвозмездно и целиком. Просто потому, что так нужно – и не только ему.
– Ты ведь знаешь, что мне больше некуда идти, – говорит Аллен после, когда они, уже порядком выдохшиеся, лежат раскинувшись на постели. За стеной завывает ветер, а тут, за полутораметровым слоем старых камней, тихо потрёскивает пламя свечей. – Да, малыш, знаю. Мне тоже. – Я останусь с тобой. Не уточняя, на сколько. Да и к чему им какие-то сроки? И так ясно, что времени осталось немного. Но Тикки уверен: то, что есть, они проведут не зря. Раз уж своё золото он всё-таки нашёл.
Хм, периодически проходили интересные трактовки персонажей и событий. Пожалуй, более всего понравилась Роад.
Тикки и Аллен понравились в начале и в конце - в середине было что-то странное, да ещё и с нон-коном, который потом был прикрыт оправданием.
Аллен знает это не хуже Тикки. И, зная это, своим согласием подписывает им обоим смертный приговор. Граф не даёт вторых шансов. Им вообще повезёт, если они умрут во время первого. Отличный абзац.
Честно сказать, я по этому фандому вообще ни в коем разе не писец, но заявка изгрызла мозг настолько, что я просто не смог не. Я согласен, что там середина странная и с ней надо что-то сотворить, т.к. она мне и самому щас не очень нравится, как-то скомканно всё вышло. Ещё какие-нибудь пожелания к правкам у вас будут?) P.S. А про оправдание – это где?
А мне понравилось, очень даже. Красиво и немного дробно, этакими осколками. Понравилась Роад, очень. а вот этот абзац Он насквозь пропитан ложью, он играет людьми, словно пешками, умело расставляя их фигурки по шахматной доске, но его подарки, эти маленькие и выпуклые серебряные пуговицы – настоящие. - особенно. Единственное - странная середина. В какой момент Аллен что-то понял, в какой момент Тикки что-то решил - так и не увидела. Но если ее подкорректировать, будет прекрасно.
из глубин подсознанияпейрингу? Я начал писать и незаметно съехал на Тиллен.P.S. Администрация, сделайте что-нибудь с цветом текста, его не видно!
спасибо, что сказали, дизайн вернули.
P.S. Не знаю, как заказчик, а я отнесусь положительно =)
читать дальше
Пожалуй, более всего понравилась Роад.
Тикки и Аллен понравились в начале и в конце - в середине было что-то странное, да ещё и с нон-коном, который потом был прикрыт оправданием.
Аллен знает это не хуже Тикки. И, зная это, своим согласием подписывает им обоим смертный приговор. Граф не даёт вторых шансов. Им вообще повезёт, если они умрут во время первого.
Отличный абзац.
Честно сказать, я по этому фандому вообще ни в коем разе не писец, но заявка изгрызла мозг настолько, что я просто не смог не. Я согласен, что там середина странная и с ней надо что-то сотворить, т.к. она мне и самому щас не очень нравится, как-то скомканно всё вышло. Ещё какие-нибудь пожелания к правкам у вас будут?)
P.S. А про оправдание – это где?
а.
Понравилась Роад, очень. а вот этот абзац Он насквозь пропитан ложью, он играет людьми, словно пешками, умело расставляя их фигурки по шахматной доске, но его подарки, эти маленькие и выпуклые серебряные пуговицы – настоящие. - особенно.
Единственное - странная середина. В какой момент Аллен что-то понял, в какой момент Тикки что-то решил - так и не увидела. Но если ее подкорректировать, будет прекрасно.